Post mortem
Великобритания — уверенная соперница Японии в деле производства визуальных странностей. Не иначе, сказывается легкая островная аутичность. Но если Япония стала фабрикой мемов сравнительно недавно, практически на памяти одного интернет-поколения, то Британия включила свой генератор-удивлятор очень давно, задолго до появления электронных медиа. Самым экзотичным винтажным изделием чудачки Британии можно признать post mortem — «удивительный» фотожанр посмертной фотографии, появившиеся в XIX веке, а во времена Интернета переживающий новый всплеск популярности. Суть проста до мурашек — в жанре post mortem умерший человек должен максимально походить на живого. Вот такой щекочущий нервы визуальный аттракцион. А в Англии викторианских времен это — привычная часть быта. Внимание! Автор настоятельно НЕ РЕКОМЕНДУЕТ этот экспонат чувствительным людям, молодым и будущим матерям и вообще всем впечатлительным натурам.
Ну как живой!
Post mortem — выдержанное, настоявшееся «лакомство» для изготовителей крипи-пасты, для поклонников гото-эмо-эстетики и просто для любителей странного и страшного.
Жанр post mortem — фактически ровесник самого фотоискусства. Из-за несовершенства первых фотоаппаратов труп в буквальном смысле выглядел более желанной натурой для фотографа, нежели живой человек: архаичная долгая выдержка требовала ну о-о-очень долгой неподвижности, и все равно не позволяла четко запечатлеть живое и трепетное тело. Дыхание, движение век и прядей волос – все давало докучливую «шевелёнку» — смазанные, расплывчатые контуры. Мертвецы же были идеальными натурщиками. А первыми заказчиками первых фотоателье были, соответственно, скорбящие родственники.
В массиве фотографий post mortem самая большая доля принадлежит детским портретам. Более того, среди всех детских фотографий 1850-70-х годов посмертных фото — большинство.
Сия печальная логика была проста: в детской комнате викторианского дома смерть была частой гостей, заходила туда на правах докучливой тётушки. Скарлатина, звавшаяся тогда детской чумой, выкашивала целые пансионы, да и банальные по нынешним понятиям грипп или аппендицит исправно собирали урожай детских гробиков. Зачастую и младенцев, и малышей постарше просто не успевали сфотографировать при жизни. Фотосеанс был дорогим удовольствием, на него копили, как на «крайний случай». Смерть ребенка нередко и становилась тем самым крайним случаем.
Умершего ребенка празднично наряжали, укладывали в кроватку или усаживали в непринужденную позу, окружали любимыми игрушками.
Для максимальной живости композиции фотографы часто использовали специальный штатив, удерживающий тело в вертикальном положении. Этим же штативом пользовались тогдашние оформители первых лондонских универмагов, помогая тяжеленным старинным манекенам в их нелегком (во всех смыслах) труде. Общность инвентаря тогда никого не травмировала — очень ценилось внешнее благолепие.
На многих фото только этот отчетливо видимый штатив выдает печальный статус натурщиков.
Мастерство фотографа состояло в том, чтобы герой снимка получился максимально живым. И на лучших образцах жанра так и получается — дети выглядят либо безмятежно спящими, либо задремавшими за игрой.
Чтобы создать иллюзию жизни фотографы шли на множество ухищрений — кадрировали изображение лежащих тел вертикально, одевали персонажей в уличную одежду, рисовали глаза на закрытых веках.
Малыш на лошадке мертв. Глаза нарисованы ретушью.
Этого мальчика в джентльменском костюмчике никто не примет за живого даже издали. Но фотограф старался, сменив мертвую горизонталь на «как бы живую» вертикаль.
Как и здесь.
И здесь. Где зыбкую иллюзию жизни поддерживает уличная одежда ребенка и руки, засунутые в карманы пальто.
Как и здесь.
И здесь. Где зыбкую иллюзию жизни поддерживает уличная одежда ребенка и руки, засунутые в карманы пальто.
Некоторые из «оживленных» фото обдают холодной жутью. Например, жила-была милая маленькая девочка. Любила папу-маму и своего котэ. Девочка умерла от скарлатины. И фотограф как смог «оживил» ее изнуренное болезнью тельце. И добавил в кадр живого котика. Получилось вот ЭТО.
Жанр пост мортем захватил не только Британию, но и культурно связанную с ней восточную часть США – так называемую «Новую Англию».
Папа, мама, я — мёртвая семья
По мере развития фототехники post mortem стал пополняться композиционными приемами. В 1870-90-х вошли в моду совместные фотографии покойных и их скорбящих родственников.
«Сеанс post mortem для двух сестер» — инсталляция в Музее мировой погребальной культуры (Новосибирск).
Особенно много сохранилось фотографий родителей с умершими детьми. Кстати, по канонам викторианской эстетики родным не полагалось выглядеть очень уж печальными. Потому на многих фотографиях мамы и папы умерших детей вымученно улыбаются.
Еще более жутко выглядят детские групповые фотографии. К слову, инициатором такой фотосессии часто выступали сами дети, желающие сохранить память об умершем брате или сестричке.
Мертв мальчик. Кстати, «угадать, кто здесь неживой» довольно легко по темному цвету рук.
А эта девочка явно не в восторге от фотосессии с мертвым братиком.
Наконец, самой фантасмагорической разновидностью post mortem были фото, где мертво несколько натурщиков.
Мертвы и девочка, и её папа.
Жив только малыш с игрушечным корабликом — младший в семье. Мертвы оба близнеца.
Жива лишь одна сестра из трех.
Популярность post mortem пошла на спад к 1920-м, когда викторианская культура умерла окончательно. Впрочем, этот жанр дал всходы и в российской провинции 1930-50-х.
Правда, отечественные фотографы жизнь не имитировали, а фиксировали все как есть.
Хотя, на некоторых советских надгробиях встречаются «парадные» фото явно посмертного вида.
В России самой большой коллекцией посмертных фотографий обладает действующий в Новосибирске Музей мировой погребальной культуры, известный готичной публике под более «попсовым» именем «Музей Смерти». Там, кстати, можно за умеренную плату поучаствовать в кукольном, а ля Ишибаши сеансе post mortem.
